Главная / Публикации / Т.А. Пономарева. «Потаенная любовь Шукшина»

О преимуществе этики над этикетом

Когда артиста, земляка Василия Макаровича Алексея Ванина спрашивали на разного рода встречах и круглых столах, каким был Шукшин, он, свято верный памяти друга, всякий раз отвечал:

— Читайте его прозу. Герои его произведений — это он сам, это его голос. Больше и лучше вам о Шукшине никто не расскажет.

Волновала Шукшина всю жизнь тема «Вани-дурака». В этом народном символе он усматривал для себя много несокрушимого и поучительного:

Есть на Руси еще один тип человека, в котором время, правда времени вопиет так же неистово, как в гении, так же нетерпеливо, как в талантливом, так же потаенно и неистребимо, как в мыслящем и умном. Человек этот — дурачок. Это давно заметили (юродивые, кликуши, странники не от мира сего — много их было в русской литературе, в преданиях народных, в сказках), и не стоило бы, может быть, так многозначительно вступать в статью, если бы не желание поделиться собственными наблюдениями на этот счет.

Позже была война. Может быть, самая страшная в истории нашего народа. Новые дурачки. Больше дурочки. Была Поля-дурочка. (Народ ласково называет их — Поля, Вася, Ваня.) Поля была раньше учительницей, проводила единственного сына на войну, и его вскоре УБИЛО. (Я вот почему выделил это слово: ведь правильно — убили, а говорят — убило. Войну народ воспринимает как напасть, бедствие — «громом убило».) Поля свихнулась от горя, ходила в чем попало, ночевала в банях, питалась подаянием. Плохо ей было, куда уж хуже! А она брала откуда-то непонятную, жизнеутверждающую силу, трижды в день маршировала по улицам села и с горящими глазами звонко пела: «Вставай, страна огромная!»

Теперь предстоит самое странное и рискованное: провести параллель. Герой нашего времени — это всегда «дурачок», в котором наиболее выразительным образом живет его время, правда этого времени.

...Когда герой не выдуман, он не может быть только безнравственным. А вот когда он выду-ман в угоду кому-то, то он, герой, явление что ни на есть безнравственное. Здесь задумали кого-то обмануть, обокрасть чью-то душу. В делах материальных, так сказать, за это судят. В духовной жизни ущерб народу такими вот лазутчиками из мира лжи, угодничества наносится страшный.

Иногда он и себя видел в личине этого «дурачка». Ванин правильно это подметил. Впрочем, тип этот народный волновал не одного Шукшина. В свое время В. Розанов высказывал такую мысль:

Что же такое этот «дурак»? Это, мне кажется, народный потаенный спор против рационализма, рассудочности и механики — народное отстаивание мудрости, доверие к судьбе своей, доверие даже к случаю. И еще — выражение предпочтения к делу, а не к рассуждению.

И драма, и юмор, и слезы, и любовь, и трагедии, и жизнь, и смерть — все возводилось художником по имени Василий Макарович Шукшин в общефилософский смысл, в народные рассказы-притчи, где его «дураки» предстают перед нами в роли праведников, как их и замышлял Его Величество Народ. И это в нем, в этом творце, по имени Василий Шукшин, потаенно и неистребимо переламывалось время и вся злокозненность, неуклюжесть и духовная нищета этого времени, избравшего материальный путь развития, пытаясь уничтожить все то, что народ создал в тысячелетиях, устанавливая на развалинах великой цивилизации себя в виде идолов. «Разрушив до основанья мир», нового без этого основанья не построишь. Это будет или зыбкая почва с подземными водами, которые не дадут ничему воздвигнуться, или гибель цивилизации. Ибо нет настоящего без прошлого и прошлого без будущего.

Главные герои у Шукшина из народа — чудаки. Как, например, вот этот из «Штрихов к портрету». Таких Василий Макарович больше всех любил и, конечно, знал лично. Потому что ощущение реальности не покидает вас до конца чтения. Герой живет в райцентре, написал трактат «О государстве» — семь или восемь тетрадок исписал. Все над ним потешались! Известно же — нет пророков в своем отечестве. А шукшинский чудик свое гнет. Дело даже до милиции дошло. И начальник этой самой охранной организации — единственный, кто по долгу службы всерьез поинтересовался, что же в этих тетрадках написано. Открыл одну и прочитал: «Я родился в большой крестьянской семье девятым по счету... Я с грустью и удивлением стал спрашивать себя: «А что было бы, если бы мы, как муравьи, несли максимум государству?» Вы только вдумайтесь: никто не ворует, не пьет, не лодырничает — каждый на своем месте кладет свой кирпичик в это грандиозное здание».

Прочитал милиционер эти слова, подумал и взял с собой тетрадки домой — подробнее познакомиться. Выходит, не зряшным делом мучился гражданин Князев, страдал, терпел унижения. В отчаянии крикнул, когда по улице вели: «Глядите, все глядите! Спинозу ведут!» Вот и выходит, что вроде шут гороховый, а на самом деле — философ, и трактат о государстве — не глупая выдумка, а стоящее дело. Ведь только вдуматься: «Если бы каждый на своем месте, как муравей...» Слова простые, а мысль нужная, народной мудростью рожденная и внедренная в общественное сознание творцом по имени В.М. Шукшин.

Пока критики упорно называли Шукшина «певцом деревенской патриархальщины», «объявившим анафему городу», Шукшин потаенными тропами души ушел от них дальше: его занимал уже вопрос не «деревни» или «города», а России, русского национального характера. Но и о своем «деревенском» прошлом не забывал, навсегда уже покончив с «окопной» жизнью «нерасшифрованного» бойца:

Я долго стыдился, что я из деревни и что моя деревня так далеко. Конечно, родина простит мне эту молодую дурь. Но впредь я зарекся скрывать что-нибудь, что люблю и о чем думаю. То есть нельзя и надоедать со своей любовью, но как прижмут — говорю прямо.

Ко всему прочему, Шукшин — еще ярый противник неуважения к собственному или чужому человеческому достоинству, унижению человека человеком. Более же всего Василий Макарович сопротивлялся неприкрытому хамству, которое, пользуясь своей безнаказанностью, нарушает все моральные нормы, открыто издевается над беззащитным человеком.

Показателен в этом случае рассказ «Обида», где пострадавший — Сашка Ермолаев.

Продавец хамски обвиняет его в каком-то пьяном скандале в магазине, к которому герой Шукшина никакого отношения не имеет. Очередь — ей неважно, кто там и из-за чего бузит, ей главное получить свое и уйти — спешит поддержать свирепую тетку.

— Да хватит вам: был не был!

— Отпустите!

Особенно один, пожилой, в плаще:

— Хватит — не был он в магазине! Вас тут каждый вечер — не пробьешься. Соображают стоят. Раз говорят, значит, был.

Сашке Ермолаеву обидно идти сквозь эту непробиваемую человеческую стенку и хочется каждому из очереди задать вопрос:

«До каких пор мы с вами будем помогать хамству? И с какой стати выскочил он таким подхалимом? Что за манера? Что за проклятое желание угодить хамоватому продавцу, чиновнику, просто хаму — угодить во что бы то ни стало! Ведь мы сами расплодили хамов, сами! Никто нам их не завез, не забросил на парашютах!»

Так примерно думал Сашка.

И так думал автор — Шукшин.

Поражали в героях Василия Макаровича их искренняя вера в то, что они правы в проявлениях своих неповторимых судеб, как права жизнь, давшая им возможность существовать на земле в многоцветье разноликого мира! Среди многочисленных «чудиков», встреченных Шукшиным, и после смерти его благодарных памяти увековечившего их судьбы, они продолжают свой подвижнический путь рядом с нами. Вот одна из них, Фарида Габдраунова — директор клуба любителей кино «Остров Ф» в городе Барнауле, деятельность которой связана с пропагандой мира кино, его звезд. Начинала она свой путь в этой сфере буквально с нуля, без какого-либо заработка на жизнь, а ныне известна далеко за пределами Алтая. У нее своя философия жизни, свое отношение к Шукшину. Один из фрагментов рассуждений Фариды не могу не привести в моем народном романе, поскольку она одна из тех подвижниц, в ком живет искренность Шукшина, за которую он и пострадал:

В городской жизни искренность считается чуть ли не бескультурьем. И в Европе тоже, когда человек не соблюдает принятый этикет и ведет себя естественно, то кажется, что он бескультурный. Шукшин, конечно, несмотря на всю свою образованность, был вне этикета. «Этикет» — это не его слово. Его слово было «этика». И лично для меня именно Шукшин определил приоритет этики над этикетом, внутреннего над внешним.

Почти по Бальмонту, написавшему некогда: «Вне этикета сердце поэта!»

Многочисленные критики, касаясь литературной школы Шукшина, в этой связи единодушно называют Чехова и Гоголя. У Гоголя и Шукшина общность в гротеске изображаемого. У Чехова Василий Макарович учился лаконичности рассказа.

В Болгарии много лет изучалось творчество Шукшина в школе — в учебнике по литературе для 10-х классов, в котором русскому писателю и кинематографисту посвящена была целая глава. И в российских школах Шукшин входит в программу по литературе 11-го класса.

В Польше в недавнем прошлом к имени Шукшина тоже уважительное отношение было как к «писателю универсальному, общемирового значения».

По утверждению польского исследователя русской литературы А. Жебровски, «рассказы Шукшина — русские в том смысле, что фоном для них служит русская действительность».

Творчество сибирского художника, как имена Сент-Экзюпери, Ремарка, Хемингуэя, стало достоянием человечества.

Он знал, что это случится, вопреки воле тех, для кого талант во все времена представлял опасность.

 
 
Яндекс.Метрика Главная Новости Обратная связь Книга гостей Ресурсы
© 2008—2018 Василий Шукшин.
При заимствовании информации с сайта ссылка на источник обязательна.