Главная / Публикации / Т.А. Пономарева. «Потаенная любовь Шукшина»

Сростки

Позже началось узнавание подлинной его жизни. Как сказал сам Шукшин в своей статье «Возражение по существу»:

Где есть правда, там она и нужна. Но есть она и в душах наших, и там она порой недоступна.

Сказал не случайно.

О жизни Василия Макаровича написано много, предостаточно и наврано. Поэтому, не мудрствуя лукаво, заглянем в биографию Василия Макаровича, которую он излагал кратко и предельно просто:

Родился 25 июля 1929 года в селе Сростки Бийского р-на Алтайского края. Родители — крестьяне. Со времени организации колхозов — колхозники. В 1933 году отец арестован органа ми ОГПУ. Дальнейшую его судьбу не знаю.

У родителей матери Василия Шукшина, Марии Сергеевны, было двенадцать детей. Она по счету — седьмая. Мария Сергеевна помнила, будучи девочкой, как в соседней деревне Верхняя Талица останавливался адмирал Колчак со своей армией. А у них в доме расположились красные. С полатей свисали головки детей, а внизу красный командир оружие разбирал по частям. Как можно было не знать Колчака, если он известен всей Сибири! И в моем древнем сибирском селе Крапивине оставлен людьми известного адмирала и северного исследователя особый след, связанный с сербом-художником В.Д. Вучичевичем-Сибирским, учеником И.И. Шишкина, которого погубили колчаковцы. Правда, сам адмирал к этой гибели никакого отношения не имел. Все произошло на бытовом уровне.

В семнадцать лет к Марии посватался Макар, рослый, статный парень, и родители невесты были не против этого брака. В восемнадцать Мария родила Василия, в двадцать — Наташу, или Талю (так звали младшую сестру Шукшина в детстве). Оставшись после ареста мужа одна, Мария Сергеевна начала работать в колхозе на самых тяжелых работах, пласталась, чтоб только дети были сыты и одеты. Родные сестры осуждали Марию за такое пренебрежительное отношение к себе, но у молодой женщины не было другой возможности обеспечить материальное положение семьи «врага народа».

Дед Василия, Сергей Федорович, бывало, говаривал дочери, приглядываясь к любознательному и сообразительному внуку:

— Береги детей, Марья, а особенно Васю. Он у тебя шибко умный, не по годам!

Именно крестьянский дом деда, материнская обитель дали мальчику те силы, ту нравственную опору, которые помогли Васе Шукшину выстоять в странствиях и не сломаться, получив поучительный жизненный опыт, делиться им с громадным количеством людей, признавших в нем настоящего художника.

Своего деда Василий Шукшин помнил всегда и, конечно, увековечил в своих жизнеописаниях:

В доме деда была непринужденность, была свобода полная. Я вдумаюсь, проверю, конечно, свои мысли, сознаю их беззащитность перед лицом «фигуры иронической». Но и я хочу быть правдивым перед собой до конца, поэтому повторяю: нигде больше не видел такой ясной, простой, законченной целесообразности, как в жилище деда-крестьянина, таких естественных, правдивых, добрых, в сущности, отношений между людьми. Я помню, что там говорили правильным, свободным, правдивым языком, сильным, точным, там же жила шутка, песня по праздникам, там много, очень много работали... Собственно, вокруг работы и вращалась вся жизнь. Она начиналась рано утром и затихала поздно вечером, но она как-то не угнетала людей, не озлобляла — с ней засыпали, с ней просыпались. Никто не хвастал сделанным, никого не оскорбляли за промах, но учили...

Читая вышеприведенные строки Василия Макаровича, понимаешь, где зародились корни его творческой состоятельности.

В молодости Мария Сергеевна опасалась своенравной реки Катуни, боялась, что отнимет она жизнь ее Васеньки, унесет его или простудит — как тогда мужу в глаза станет глядеть, если вернется из дали далекой однажды домой? Не пускала она сыночка в детстве к Катуни, панически страшась своего наваждения. Вероятно, не без причины.

Возвращалась домой затемно с колхозных работ. Подойдет к избе, а дети лежат у крылечка, как щенята, свернувшись калачиком, спят, прижавшись друг к другу. Перетаскает их по одному в избу, а потом уж сама прикорнет где-то рядом, до первых петухов, до утренней зорьки. А кто из детишек вдруг очнется да спросонья заплачет, она тихонько начнет петь старинную сибирскую колыбельную, переходившую из поколения в поколение в крестьянских семьях России:

Баю-баюшки, баю!
Не ложися на краю:
Прибежит серый волчок,
Васю (Талю) схватит за бочок.
Васю схватит за бочок,
Унесет с собой в лесок,
Бросит там под кустик
И домой не пустит.

А если бессонница нападала на малышей, матушка клала в ноги косматую шапку или варежку стеженую, которая изображала «волчка», и в сумерках при свете керосиновой лампы разыгрывалась перед детьми «страшилка». Надевалась на руку шапка или варежка, и «волчок» полз по кровати к неслуху, который гут же прятался с головой под одеяло и вскоре засыпал, убаюканный Марией Сергеевной, а она чуть свет вновь отправлялась на колхозные работы зарабатывать трудодни.

Вот с тех нор от непосильной, неженской работы обезножела, и сердце надсадила и рученьки не слушались, чем причиняла взрослому Василию Макаровичу большие волнения: он, чуть появится возможность, мчался к родимой, к материнскому надежному очагу, чтоб по-сыновьи поддержать Марию Сергеевну, утеплить вниманием и душевностью ее трудное существование.

Когда подрос Вася, начала Мария Сергеевна брать и сына с собой на работу, а Талю оставляла дома — мала еще была. Девочка целый день находилась на улице: в избу боялась заходить. Мать ей, бывало, настелит картофельной ботвы у крыльца, чтоб помягче было Тале брата с родительницей с работ колхозных дожидаться. Яслей в Сростках тогда не было, а не работать нельзя. Летом — терпимо, а зимой — хана. Ну и помыкала горя горького молодая женщина со своими детками, воспитывая их одна-одинешенька.

Вася с детства книжками увлекался, носил их повсюду с собой. Спрячет под ремень брюк, а чуть свободная минутка — открывает и читает — не оторвешь. Читал подряд все, что попадало под руку. Потом и по ночам пристрастился читать. С керосином тогда туго было, так он жировушку смастерит из сырой картофелины, фитилек вставит, одеялом с головой накроется и забудет про все на свете. Сестра Шукшина, Наталья Макаровна Зиновьева, вспоминала позже:

— Однажды даже одеяло прожег. Мог и хату спалить, если б не мама. Или заберется на баню (у нас там сеновал был), кастрюлей себе подсвечивает и опять читает...

Односельчане матери Шукшина намекали:

— Ты что ж, Мария, генерала хочешь вырастить из сынка-то?

Отвечала с вызовом:

— Берите выше!

Может, интуитивно что-то чувствовала важное, надвигавшееся на нее и сына Васю. Вот и угадала материнским чутьем: позже кое-кто и повыше генералов на поклон к ее «дитенку» приходил.

Любил Василий и Сростки, и дом родной по Крапивному переулку, номер 31. А душа рвалась дальше, выше. Потому что собственной матерью предначерталось ему нести особый крест.

С детства приворожила родная алтайская земля Васю Шукшина к себе своей широтой и первозданной красотой, что потом постоянно находило след в его творчестве. Например, в рассказе «Рыжий» описывает, как первый раз ехал по Чуйскому тракту:

Я смотрел во все глаза, как яснеет, летит навстречу нам огромный, распахнутый горный день... Ах и прекрасно же ехать! И прекрасна моя родина — Алтай... простор такой, что душу ломит, какая-то редкая первозданная красота. Описывать ее бесполезно, ею и надышатъся-то нельзя: все мало, все смотрел бы и дышал бы этим простором...

У Макара Леонтьевича Шукшина — отца Василия — были старший брат Петр (погиб на фронте), сестра Анна и брат Андрей. Макар, второй по счету в этом семействе, женившись в шестнадцать лет на Марии Поповой, был рядовым колхозником. Когда в марте 1933 года его арестовали, молодая жена от горя и безысходности решила навсегда уйти из жизни вместе с двумя детьми. Втиснулась с малолетками в русскую печь, задвинула заслонку, чтоб побыстрей угореть, да соседка случайно заглянула в избу, увидела эту «страсть», подняла крик. Спасли Марию Сергеевну и будущую знаменитость России — Василия Шукшина.

Ну как тут не вспомнить про лебединую любовь, когда женщина, оставшись без милого своего, отнятого вероломной властью, решилась на самоубийство?! В данном случае — даже вместе с детьми малыми! А Евпраксия — княгиня Рязанская, бросившаяся с грудным сыном на пики войска Батыя со стен крепости?! И у нее накатившаяся темная сила врагов отняла ее любимого князя. На разрыве сердца у таких женщин и любовь, и разлука.

В недавнее время сообщили, наконец, родственникам, что Макар Леонтьевич Шукшин 26 марта 1933 года в возрасте 31 года был арестован ГПУ якобы «как участник контрреволюционной повстанческой организации». 29 апреля его расстреляли в Барнауле. Кстати сказать, в одну эту зловещую ночь в Сростках были арестованы около 30 человек!..

Василия звали в детстве «безотцовщиной». Подчиняясь жестоким условиям времени, фамилию ему сменили на материнскую — Попов.

Перед войной в семью, не испугавшись бремени — чужих детей, — вошел Павел Куксин — отчим Василия Макаровича. Верится, что сделал он это по велению сердца, по чувству глубокому. Видно, был в Марии-Поповой недюжинный женский магнит. И работящая, и любить умела, и детей по миру не пустила, как некоторые.

Василий Макарович не любил вспоминать своего детства. И вообще в компаниях больше молчал. Слушал. Внимательно, как бы издалека, не понуждая говорившего, давая тому возможность вольготно излагать свои мысли, как угодно душе и порывам ее. Этот талант выслушать человека до конца не каждому дан. Перед Шукшиным хотелось исповедоваться искренне, веря в его неистребимый, высокий дар человеколюбия.

В этой связи припоминается случай, живым свидетелем которого была и я, когда один художник — оформитель детских книг, поссорившись с женой, отправился, будучи в подпитии, прямиком на проезд Русанова и начал барабанить в дверь Шукшиных! Открыла Лидия Николаевна, попытавшись выяснить у незнакомца, зачем явился. Художник как мог рассказал ей про свою семейную «драму», но встретил решительный отпор, тем более что В.М. Шукшина дома не оказалось. Несчастный явился к нам и сбивчиво пытался прояснить ситуацию:

— Я ей говорю: пусть Василий Макарович выйдет и ответит, почему жена моя любить меня перестала? Вон, всю физиономию исцарапала, как кошка. Пусть Василий Макарович поговорит с ней, его она послушает!..

Физиономия художника и впрямь представляла весьма живописную не то сюрреалистическую, не то авангардистскую картину — понять было трудно.

У жены Шукшина было собственное представление о подобных визитах: она попросту захлопнула дверь перед нежданным гостем !

Честно говоря, я про себя изрядно повеселилась, представляя эту сцену у дверей квартиры Василия Макаровича.

 
 
Яндекс.Метрика Главная Новости Обратная связь Книга гостей Ресурсы
© 2008—2018 Василий Шукшин.
При заимствовании информации с сайта ссылка на источник обязательна.